«Перлы» Фаины Георгиевны Раневской

Жить надо так, чтобы тебя помнили и сволочи.

— Старость, — говорила Раневская, — это время, когда свечи на именинном пироге обходятся дороже самого пирога, а половина мочи идет на анализы.

Раневскую о чем-то попросили и добавили: — Вы ведь добрый человек, вы не откажете. — Во мне два человека, — ответила Фаина Георгиевна. — Добрый не может отказать, а второй может. Сегодня как раз дежурит второй.

Раневская постоянно опаздывала на репетиции. Завадскому это надоело, и он попросил актеров: если Раневская еще раз опоздает, просто ее не замечать. Вбегает, запыхавшись, на репетицию Фаина Георгиевна: — Здравствуйте! Все молчат. — Здравствуйте! Никто не обращает внимания. Она в третий раз: — Здравствуйте! Опять та же реакция. — Ах, никого нет?! Тогда пойду поссу…

В переполненном автобусе, развозившем артистов после спектакля, раздался неприличный звук. Раневская наклонилась к уху соседа и шепотом, но так, чтобы все слышали, выдала: — Чувствуете, голубчик? У кого-то открылось второе дыхание!

В театре. — Извините, Фаина Георгиевна, но вы сели на мой веер! — Неужели? То-то мне показалось, что снизу дует.

Сотрудница радиокомитета N. постоянно переживала драмы из-за своих любовных отношений с сослуживцем, которого звали Симой: то она рыдала из-за очередной ссоры, то он ее бросал, то она делала от него аборт… Раневская называла ее «жертва ХераСимы».

Во время оттепели находились наивные люди, всерьез обсуждавшие проблему открытых границ применительно к СССР. — Фаина Георгиевна, что бы вы сделали, если б вдруг открыли границы? — спросили у Раневской. — Залезла бы на дерево, — ответила та. — Почему? — Затопчут! — убежденно сказала актриса.

В семьдесят лет Раневская вдруг объявила, что вступает в партию. — Зачем? — поразились друзья. — Надо! — твердо сказала Раневская. — Должна же я хоть на старости лет знать, что эта сука Верка Марецкая говорит обо мне на партсобраниях.

Раневская и Марецкая идут по Тверской. Раневская говорит: — Тот слепой, которому ты подала монетку, не притворяется, он действительно не видит. — Почему ты так решила? — Он же сказал тебе: «Спасибо, красотка!»

Раневская со всеми своими домашними и огромным багажом приезжает на вокзал. — Жалко, что мы не захватили пианино, — говорит Фаина Георгиевна. — Неостроумно, — замечает кто-то из сопровождавших. — Действительно, неостроумно, — вздыхает Раневская. — Дело в том, что на пианино я оставила все наши билеты.

Раневская обедала в ресторане и осталась недовольна и кухней, и обслуживанием. — Позовите директора, — сказал она, расплатившись. А когда тот пришел, предложила ему обняться. — Зачем? — смутился тот. — Обнимите меня, — повторила Фаина Георгиевна и добавила, — на прощание. Больше вы меня здесь не увидите.

Когда в Москве, на площади Свердлова, установили памятник Марксу работы Кербеля, Раневская прокомментировала это так: — А потом они удивляются, откуда берется антисемитизм. Ведь это тройная наглость! В великорусской столице один еврей на площади имени другого еврея ставит памятник третьему еврею!

— Будет ли пятая графа при коммунизме? — Нет, — ответила Раневская. — Будет шестая: «Был ли евреем при социализме?»

Добавить комментарий