Катя

В 83-м году это было. Как сейчас уже говорят – “прошлого столетия”. Мужчине-педиатру работать в детской поликлинике – одно сплошное удовольствие.

Один я там был в качестве представителя сильного пола. Не считая шофера Сереги, которого в здании поликлиники никто особенно и не видел. Он бывал либо в гараже, либо вез куда-нибудь нашу заведующую. Чаще всего она ездила на свидания с очередным воздыхателем, но я Вам ничего об этом не говорил и Вы помалкивайте, если что.

Собственно, речь не об этом, я немного отклонился от сути повествования. Повторюсь, что в женском коллективе мужику – полный кайф. Мелкие грешки, такие как недописанная карточка, запыленная полка с диспансерными больными, которых время от времени надо дергать на анализы, мне великодушно прощались. Поскольку, мужчина – существо гораздо более свободное, и им можно заткнуть любую дырку, например, послать на учебу или всучить воскресное дежурство.… Да мало ли что. Заведующая мною гордилась, поскольку иметь живого мужчину в штате – привилегия для педиатрии довольно редкая.

Наступил месяц май. Приносил он мне, как правило, сплошные неприятности, поскольку сам я майский, стало быть, – всю жизнь маяться. А уж в мае — как говорится, сам бог велел. И вот в один прекрасный черемухо-сиреневый день вызывает меня наша зава в кабинет и говорит: “Владимир Витальевич, скоро открывается оздоровительный сезон, и Вам придется на время покинуть наш дружный коллектив и поехать врачом в пионерский лагерь”.

Я согласно кивнул головой, в уме прикидывая, что это мне сулит. Вроде бы ничего страшного, скорее наоборот. Поживу на природе, да к тому же, как выяснилось, медсестрой у меня будет собственная жена Татьяна, и трехлетнюю дочу Наташу тоже разрешено взять с собой. Поскольку санчасть представляет собой отдельный домик с множеством комнат, мы там впоследствии славно разместились. Пионеры – народ здоровенький. Кроме того, перед отъездом в лагерь все они проходят медкомиссию и детей с какими-то болячками посылают в санатории или вовсе никуда не посылают.

Работа там оказалась сплошной малиной. Делать-то было, собственно, почти нечего. С утра — обход по лагерю в сопровождении свиты “чистюлек” – самых вредных девчонок из каждого отряда. Они с гиканьем находили в какой-нибудь спальне завалявшиеся под кроватью фантики и важно рисовали отметку “4” в отрядном “Журнале чистоты”. А я ставил подпись. Заглядывал на кухню на предмет обнаружения грязной кастрюли или украденной колбасы. Со временем, кастрюли стали все чистенькими, колбасу прятали аккуратно, и под конец смены я вообще заглядывал только в окно столовой.

Все записи вела моя жена, как медсестра, так что после обхода и до 11-часовой вечерней «обсуждалки» прошедшего дня я был свободен, как птица. Радовался жизни, тренькал на гитаре, смотрел телик – непременную принадлежность санчасти, изредка попивал пивко с садовником лагеря. Редко-редко, являлся какой-нибудь пионер помазать йодом ссадину или перебинтовать пальчик, прищемленный дверью. Короче – рай на земле! Изредка заглядывал пожарный Вася и подкалывал – Бонифа-аций! Должен заметить, что у меня тогда была густая кучерявая шевелюра, и он был совсем недалек от истины. Поскольку я сильно смахивал на популярного мультгероя, учитывая еще и антураж с детишками.

И вот однажды.… Всегда бывает это пресловутое “однажды”, когда ты доволен жизнью, бдительность притупляется, и ты уже любишь весь мир. Так вот, однажды в дверь санчасти раздался стук. Открыла жена, поскольку я в это время предавался благостному дневному послеобеденному сну. Сквозь сон я услышал на фоне домовитого баска жены птичье щебетанье какой-то девочки. Жена позвала – Воло-одь! Я, потянувшись и не спеша, размяв члены, вышел на порог.

Передо мной стояла худенькая девочка с огромными, странным блеском горящими глазами. В руке у нее был небольшой чемодан, и одета она была в курточку, несмотря на довольно теплый день. На вид ей было лет двенадцать, но в ее глазах я заметил что-то уж очень взрослое.

– Ты посмотри, какое чудо, — сказала Татьяна. – Прям кладезь болезней! Сон с меня слетел сразу. – Ты кто? — спросил я у девочки. – Катя Галкина, – ответила она. — А откуда ты взялась? – Меня мама привезла на машине. Я немного опоздала к заезду, поскольку (заметьте это “поскольку”!), поскольку.… Тут она замялась, потупилась и протянула мне листок. Сделала она все эти телодвижения очень скромно, как бы робко, но, принимая листок, я краем глаза успел заметить Джокондовскую полуулыбку, впрочем, моментально погашенную.

Я открыл сложенный листок и помертвел. Столько диагнозов у одного ребенка мне видеть доселе не приходилось. Тут было все, что угодно – и хронический гастрит с холециститом, и вегетососудистая дистония, и последствия в раннем возрасте перенесенной черепно-мозговой травмы… Короче не буду я Вас, уважаемый мой читатель, загружать медицинскими терминами. Но в конце сего документа стояла печать, вчерашнее число и подпись, которую бы я распознал из тысячи – подпись уважаемой Валентины Антоновны, нашей зав. поликлиникой. С резолюцией – «Разрешить поездку в п/л под постоянное наблюдение врача п/л.»

Я почесал в затылке – Ну что ж, проходи. Может, ты пока полежишь в палате? Девочка согласно кивнула головой, гордо вошла в санчасть, прошла, прекрасно ориентируясь в помещениях, в одну из палат — самую удобную, просторную и с двумя большими окнами во всю стенку. Уверенно направилась к одной из кроватей, присела на нее, как бы пробуя, удовлетворенно кивнула головой и сунула под кровать свой чемоданчик. Я на нее смотрел с выпученными глазами, терзаясь смутными сомнениями, что моей спокойной жизни пришел конец. Но то, что случилось далее, я совершенно не мог себе представить…

Катя захватила санчасть профессионально, как отряд коммандос овладел бы островом какого-нибудь колумбийского наркобарона.

Уже на следующее утро она бойко что-то строчила в журнале регистрации больных. Моя дражайшая супруга, она же – медсестра, в компетенцию которой входила эта обязанность, аж присела от удивления. Учитывая ее комплекцию, половые доски жалобно скрипнули и возмущенно колыхнулись занавески. Почему-то на цыпочках Татьяна отправилась будить врача, чтобы доложить ему, то есть мне о ЧП.

Пробудившись от сладких грез, я подкрался к сидящей Катюше и глянул через ее плечо. Типично врачебным, полуразборчивым почерком в журнале была произведена запись, повествующая о том, что некий Вася Петров из четвертого отряда обратился за медпомощью в 8-15 с жалобами на порез 2 пальца правой руки. Я машинально потрогал себя за указательный палец, в уме восхитившись знанием Катей медицинской терминологии.

Далее в графе «оказанная помощь» было указано, что пораненный палец был «обработан 5% раствором йода (вот ч-черт!) и забинтован. Отпущен в отряд. Показаний для госпитализации нет». Услышав шумное дыхание за своей спиной, Катя обернулась. Т-ты чего это? – наконец выдавил я из своих голосовых путей. Что-то не так? – в меру робко осведомилась Катя. Да нет, собственно… — тут я замер, не в силах выразить мысль. Но Катя заговорила сама: «Знаете, Владимир Витальевич, я каждый год в санчасти отдыхаю. В отряде скучно, мальчишки дурацкие…» Чуть покраснела и продолжила: «Утренняя зарядка, построения всякие, маршировки, полы мыть. А здесь.… Ну, Вы меня понимаете?» И она на манер дога, наблюдающего за котенком, чуть склонила голову: «А чтоб Вы меня не прогнали в отряд, я буду немножко Вам помогать. Если что-то сложное, ну, там – удар молнией или перелом шейных позвонков, то я обязательно позову Вас, хорошо?»

Я содрогнулся при мысли, что с переломом, к примеру, костей таза Катя справится сама. Представил, как кого-то из пионеров шарахнет молния и… Дальше мои фантазии не пошли, и я, собрав волю в кулак… согласно кивнул головой. Катя, подпрыгнув от радости, на лету чмокнула меня в щеку и полетела в столовую за завтраком. Вернувшись, как мне показалось через 3,5 секунды, она приволокла кастрюлю с кашей и отдельно в судке целую вареную курицу. Я поварам сказала, что знаю, где они прячут колбасу, – деловито шепнула мне Катюша, – и они откупились от меня этим цыпленочком. «Цыпленочек» весил килограмма примерно два с половиной, и мы все вместе с удовольствием позавтракали.

С этого дня я, практически, вообще ничего не делал. Лишь иногда, больше ради развлечения, заходил в столовую и посещал вечерние «обсуждалки» прошедшего дня. Катя принимала «больных», вела почти все записи, оставляя по-дружески кое-что медсестре. В свободное время смотрела телевизор, гуляла с нашей дочуркой, читала книжки с названиями, типа – «Амбулаторное лечение хронических гастритов у детей раннего школьного возраста». Татьяна специально для Кати подшила один из своих халатов, слегка обрезала и вручила ей свою медицинскую шапочку, и Катя стала полноправным членом нашей маленькой и дружной медицинской семьи. На все три смены.

Вот и вся история.

1983-2009.
Саратов-Чикаго

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *